Она открыла глаза и огляделась: комната теплого оттенка (словно детская кожа), голые, исцарапанные стены и стопки книг по углам. Дотронулась до шершавой поверхности – холодная и мертвая. «Замерзший труп» - подумалось ей, «тебя нельзя растопить, из этого ничего хорошего не выйдет – один только смрад». Чуть-чуть раздвинула шторы и провела рукой по лучу света, нагло проникшему через щель и прилёгшему на еще теплую постель. Тоже холодный, но еще острый и живой. Такой свет не дарит жизнь, а забирает. Зимнее солнце – это даже не солнце, а отражение луны. Иначе, оно не усыпляло бы и было теплым.
Темный шлейф теней за ее спиной шелохнулся. Тени не любят яркий свет, какой бы он ни был. Их неровное перешептывание заставило ее оглянуться. Тени волновались и беспорядочно сновали по стенами, то подбираясь к самому острию луча и пытаясь его коснуться, то в ужасе отлетая прочь.
Из груди вырвался усталый вздох:
- Сгиньте...и сумасшедшим нужен отдых!
Движение рукой, похожее на натягивание веревки с последующим отбрасыванием оной за правое плечо. Комната наполнилась серебряными искрами.
Тени пропали. Искры тоже растворились за считанные секунды.
Она снова одна. Желанное одиночество не принесло чувства насыщения. Пустота наполняла ее и разъедала душу серной кислотой, а тени ехидно подглядывали из пыльных углов комнаты.
Воспоминания ее давно уже стали морем и ежесекундно накатывали волнами на пустынный берег сознания. А она представляла себя бродящей по этому берегу и ждущей чего-то. Или кого-то…
Закрыла глаза. Открыла – вокруг только снежная пустошь, да редкие скелеты черных деревьев. Вдалеке стальная морская гладь. Позади шум шагов. Обернулась – все тот же снег. Не видно границы между небом и землей, и облака вяло ползут в сером свете. Мертвый древесный ствол. Рядом кто-то сидит. Она протягивает руку…
Холод. Холодные пустые стены. Черно-белые безразличные лица. Руки судорожно пытаются собрать воедино мысли, но ничего не выходит, кроме багряно-горячей боли. Сейчас снова зазвонит телефон, и…
Вечер. Разлитое кем-то ощущение свободы. Оно стекает по заасфальтированным улицам и пачкает подошвы. Пьяные голоса тех, кому уже все равно. Пробирающий до самых костей голос: «Посмотри на ее белые руки! Они так красивы, ты не находишь?..». Между деревьями мелькает приземистая тень. Кто-то молчит…
Бросает в жар. Все плывет перед глазами и перестает быть. Только огни на воде и яркое солнце в глазах. Его глазах…
Разорванные хляби. Наточенные дождевые клинья режут маслянистую портовую воду. Гогочут деревья, и завывает ветер. Приятное спокойствие и умиротворение. Рядом…
Внезапный прилив воздуха в грудь и она снова на берегу. Новая волна уже набирает ход, но еще есть время отдышаться и пройти еще немного вперед.
Вдалеке виднеется стена тумана. Ее там ждут, но и она тоже ждет.Добавлено (23.06.2008, 04:16)
---------------------------------------------
Свет гаснет и вновь зажигается. Все те же стены и та же постель. Тени, книги, звуки – все это привычно глазу и успокаивает сознание. С потолка доносится еле слышное дыхание плит: они боятся вздохнуть, будто кто-то их может упрекнуть в краже воздуха.
«Было ли вчера и будет ли завтра?» - она внимательно следит за щербатыми плитами на потолке «время украло у меня вчера, так что помешает ему украсть и завтра?».
Сегодня же серым слизнем просачивалось сквозь шторы, налипая на стены и сгоняя тени в самые темные углы.
Стряхнула с волос остатки сонного пепла и ступила в живой мир. Вокруг цветение камней и холодных металлов. Лица людей такие же цветущие и холодные. Прикоснешься – они и не почувствуют – пройдут мимо. Пустые.
Она искала не их. Всегда искала. Она кружилась и танцевала под музыку здешних струн, но не впускала ее в свое сердце. Оно закрыто для пустоты. И потому Им оно кажется пустым и черствым.
Иногда мимо пробегали волки и звали ее с собой. Их серая, серебрящаяся шерсть такая заманчивая и пахнет снегом. Они верили, что свободны и были любимцами ветра.
Но она отказывалась, потому что ее путь лежит через страну туманов, а их – через тернистые поля. У волков очень красивые глаза…
Она видела деревья из мертвого леса в человеческом обличье. Они очень хрупкие и гордые. Они ничего не боятся, и даже самый сильный ураган не способен причинить им ни малейшего вреда.
Она восхищалась ими. Но никогда не подходила близко. Их глаза сияли ледяным светом, а колкие сучья-руки небрежно перебирали взгляды окружающих. Рядом с ними всегда были солнечные блики, влюбленные в них. Они были одурманены и не видели ничего, кроме тех, кому отдали свои души. Она их жалела, но помогать не собиралась. Это их путь.
Порой она замирала и устремлялась к небу. Там очень тепло, и чужие мечты мягкими поцелуями ложатся на глаза. Она улыбалась им и верила, что когда-нибудь подарит небу и свою мечту. Но это будет позже.
Когда же с неба падали перья, она старалась не ронять слезы. Она не забывала о тех, кто всегда был с ней, но боялась грустить. Это бы убило их. Ведь они такие ранимые. Как снежные хрусталики, которые так любят дети…
А все кружится и бежит, летит, свистит и мчится… Безостановочно, словно колесо. Но никогда не меняется, потому что это только одна из ступеней в долгой, теряющейся в неизвестности, лестнице. Она ступала по ней с самого начала безысходности.
Но она не помнит этого. Знает, но не помнит. Или все-таки помнит, но не хочет принимать.
Все, что ей нужно – это вспомнить. Каждый вечер она засыпает в надежде вспомнить, каждое утро все те же стены молчаливо напоминают ей о том, что прожорливые цифры съели вчера…
Добавлено (23.06.2008, 04:16)
---------------------------------------------
…В один из многих светло-глянцевых дней с ней заговорил молодой ветерок.
Он хотел спросить, куда она идет, но слова затерялись где-то в поле, среди ромашек и стрекотания кузнечиков. Потом он не раз порывался спросить у нее об этом, но каждый раз терялся в ее тумане. Но ему он нравился, ему нравилось колыхать его легкую поверхность одним только своим желанием. Так завязалась их дружба.
Как здорово было вместе летать к звездам и вместе оттуда падать. Совсем не больно, потому что грусть была им чужда в те мгновения. Приходила только светлая печаль. Потому что они не были одним целым, и каждый молодой ветерок когда-нибудь должен вырасти и стать ветром, сильным ураганом, способным повелевать и крушить. Ветру нужна власть и свобода. А туман всегда остается туманом…
Теплые объятия воды всегда пробуждают теплые воспоминания. Закрыла глаза и задержала дыхание.
Совсем как в детстве, когда она верила, что сможет стать амфибией. Ведь это так просто и легко – летать в воде. Зачем нужен воздух, когда нежное касание морских волн дарит ощущение безмятежности и защиты?
Представляешь, что скользишь над коралловыми рифами и стаями солнечных рыб и мнится, что это и есть счастье. Только для нее это было очередной клеткой.
Золотые прутья, изящная решетка, и много-много мнимого счастья. Она это поняла однажды, когда увидела ночь в самой глубине лазурных вод. Оттуда тянуло неразделенной тоской.
Тогда-то она поняла, что рая нет. Даже ее мечты – это только прибежище, которое со временем становится все уже и уже. Она растет, а ее мечты остаются прежними.
Червоточина была где-то внутри, но поздно что-то исправлять. И она научилась играть. Так тонко и искусно, что все ей поверили.
Она совершила только одну ошибку. Она зашла слишком далеко и забыла, забыла все, чему ее научил ветер, все, что ей нашептал дождь. Это было давно. Еще только в самом начале пути. Но она знала и верила только в одно: тот, кто ищет, обязательно найдет. И вспомнит…
Добавлено (23.06.2008, 04:16)
---------------------------------------------
Именно по этой причине, такой незаметной в этом суетном мире, она танцевала. Танцевала и искала. Искала и верила.
А мимо пролетали лица и слова. Чьи-то голоса ложились тенью на ее глаза и свинцовой тяжестью сжимали веки. По ночам… По ночам ей снились зеркала и много-много облаков, уходящих к солнцу.
Кто же она? Она спрашивала о том цветы, но те лишь только хихикали и бесцеремонно тянулись к ней сладкими ароматами.
Она спрашивала у всех, кроме самой себя.
Она боялась это сделать так же, как боялась своего отражения. Она знала, что там, за тонкой пленкой, скрывается ответ на тот вопрос, который она никак не может отважиться задать. И эта незнакомка постоянно смеялась над ней.
Однажды, отражение привело ее в ярость, когда сказало, что она (только представьте) не настоящая, и все вокруг не существует и не может существовать. Она разбила зеркало, а то отплатило ей глубокими шрамами на руках и слезами, смешавшимися со стонами стекла.
И тогда она убила его. Убила свое отражение, и больше не боялась глядеть в зеркало. Она теперь могла как и все остальные люди любоваться собой, не задумываясь, что кто-то смотрит на нее с той стороны.
Да полно! Она теперь все делала так, как все остальные. Она позволила цепким пальцам обольщения затмить свои глаза и чувства. Она сбила свой шаг, и уже не танцевала, а жалко ковыляла бесцельно, забыв свой путь, потеряв ориентиры.
Она впускала удушливый дым в свои легкие и он слепил ее. Она больше не видела тени – они превратились в жуткие ночные кошмары. Она все еще видела волков, но они больше не звали ее с собой – они глядели на нее как на чужую. Ведь она и стала чужой для них. Стены больше не трепетали от ее прикосновений, а любое прозрение отдавалось обжигающей болью во всех ее членах, горло сжималось от рвотных позывов, она понимала, что сходит с ума.
Она позволила собой овладеть, словно дикой кобылой. Её заарканили. И поводок, который она так яростно осуждала на шеях многих несчастных теперь был крепко завязан и на ее шее.
Она убила его, убила себя. Она потеряла свою тень, и солнце отвернулось от нее. Даже небо было рассержено на нее: оно прятало луну за толстым слоем облаков, когда она больше всего нуждалась в помощи своей сестры.
Но падение в бездну не было бесконечным. Она вдруг широко открыла глаза и ухватилась слабыми пальцами за теплые потоки воздуха. Усилие за усилием, боль за болью, слеза за слезою, но она стала ползти вверх, к свету. И вот уже в отдалении слышны звуки волн, накатывающих на пустынный берег. Как давно она не слышала эту восхитительную музыку!
Возможно…все еще можно спасти…
