Тогда, на квартире у Тани, зависали её друзья. Эдик тоже был. Ночью его насторожило то, что Таня ушла в ванную и уже несколько часов не выходит оттуда. Сорок минут Эдик долбился в дверь, а потом просто выломал её... "Чёрт!" - только и смог он сказать... Таня лежала в ванне, закрыв глаза. Она вскрыла себе вены на руках, и резала их вдоль... Вода в ванне окрасилась в красный цвет, орудие суицида - окровавленная опасная бритва - валялось на полу. Таня была мертва.
На похороны мы с Максом ездили. Именно тогда я чувствовал, каково воплощение депрессии, чувствовал, что всё кончено и что я сам кончен. Сама атмосфера убивала. Таню похоронили не в Спасске, а в соседнем районе, на кладбище посёлка Сибирцево. Неподалёку, в селе Монастырище, на улице Якименко жило большинство её родственников. Перед тем, как похоронить Таню, гроб с её телом привезли туда на ржавом фордовском микроавтобусе с выбитыми окнами, внесли в дом, поставили на веранде на две табуретки, накрытые красными тряпками. Так получилось, что на веранде только я и Макс остались, вся "убитая горем" родня пила водку и плакалась друг другу в жилетку в соседней комнате. Танин отец, лёжа на диване лицом вниз, кричал, что не желает жить. А пока Таня жива была, его даже не интересовало, что у неё на душе! Я дотронулся до Таниной руки - она была всё такая же, тонкая и холодная. Очень холодная. Я с трудом расстегнул замысловатый крючок на рукаве Таниной кружевной блузки и увидел, что вскрытая вена на руке зашита какими - то уродливыми швами... Просто сине - красная язва ниже локтя, синяя, синяя кожа. Таня, бедняжка, ей же совсем холодно без крови!
И я поцеловал мёртвую девушку в лоб и погладил её длинные светлые волосы... Я её больше никогда не увижу. Когда ехали на кладбище - мы с Максом ехали в кузове тёмно - зелёного "уазика" - я уже ничего не чувствовал. Только тёмно - зелёная кабина в стеклянных глазах отсвечивает... В кузове лежали венки, маленькая могильная плита лежала. Лишь вечером ко мне чувства вернулись. Чувства страха и отчаяния. Я слышал стук промёрзшей земли о крышку гроба. Темнота опускалась на запущенное и замусоренное кладбище, какие - то тёмные фигуры маячили между склепами, у ограды сторож жёг костры, горели сухие ветки, рваная автомобильная покрышка, грязные искусственные цветы, истлевшие ленты... За кладбищем железная дорога была. Простившись с Таней, мы с Максом вышли за ограду кладбища и сели у насыпи, на ледяную землю. "Она была для меня больше, чем просто сестра!.." - как бы это не было унизительно, Макс плакал, уткнувшись головой мне в плечо, из моих глаз... тоже потекли слёзы...